— …на Мадрид.

— Дж-е-е-к?

Боже, подумал Джек. Три слога и вопросительная интонация в конце. Мы во что-то вляпались.

— Рейс Сирийских авиалиний…

Не надо быть гением, чтобы все расставить по местам. Даже несмотря на то что голос Томми звучал вполне нормально, было ясно: звонить он может из-за какой-то очень неприятной причины. Их совместная работа была завершена, и Томми за нее заплатили. На этом следовало поставить точку.

— Джек! Да ради Бога, откликнись! Ты меня слышишь, старина?

— Слышу, Томми. Что случилось?

— Небольшая проблема, — ответил Томми своим ирландским говорком, в котором явно чувствовалась неудачная попытка преуменьшить значимость происшедшего. — Я сам о ней узнал совсем недавно. Час назад.

— Понимаю, — откликнулся Данфи, затаив дыхание. — И какая же небольшая проблема привела тебя в аэропорт?

— Можешь сам услышать, — ответил Томми. — О ней уже говорят по Би-би-си.

Мурашки перестали бегать по коже Данфи, так как у него возникло ощущение, что его внешняя оболочка отделилась и ушла, оставив во вращающемся кресле от «Хэрродз» лишь клубок обнаженных нервов.

Он сделал глубокий вдох, дважды моргнул, выпрямился в кресле и поднес трубку еще ближе ко рту. Теперь его голос звучал холодно и официально.

— У меня в офисе нет радио, Томми. Итак, в чем дело? Что случилось?

— Наш профессор.

— Что с ним?

— Ну, бедняга… Боюсь, он пострадал.

— Пострадал…

— Ну в общем, он мертв.

— Несчастный случай?

— Несчастный случай? Нет, конечно, нет. Не при данных обстоятельствах. Нет, учитывая, что у него отрезаны яйца… Не думаю, что это могло быть несчастным случаем.

— Яйца…

— Мне нужно успеть на самолет. Если я тебе понадоблюсь, я буду пить в баре Фрэнки Бойлана. Ты сможешь меня там найти.

Томми повесил трубку, и Данфи почувствовал себя еще хуже.