Но интересно не это. Четверо сотрудников скорой помощи, которые принесли серьезно пострадавших пассажиров, в то время и сами не знали, были ли их пациенты живы или мертвы. Как потом выяснилось, трое умерли. Насколько я помню, двое из них умерли уже после осмотра. Но они не могли быть официально признаны мертвыми, пока их смерть не засвидетельствует врач. Откуда же об этом знает FFF? Никто из врачей или из сотрудников скорой помощи не мог проговориться — их бы быстро вычислили. Кроме них, единственными, кто знал об этих смертях, были здесь присутствующие. — Ван Эффен неторопливо оглядел шестнадцать мужчин и трех женщин, сидевших за столиками в столовой. Потом он повернулся к де Йонгу.

— И без слов ясно, правда? Среди присутствующих есть информатор. У врага есть шпион в нашем лагере. Детектив снова медленно обвел взглядом зал.

— И мне хотелось бы знать, кто это может быть.

— В этом зале? — спросил несчастный недоумевающий де Йонг.

— Нет нужды повторять очевидное, не так ли? Де Йонг посмотрел на свои кулаки, лежавшие на столе.

— Нет, нет. Конечно, нет. Но, конечно, мы узнаем. Вы можете это узнать.

— Обычное тщательное расследование, не так ли? Проследить передвижение каждого из присутствующих после крушения «фоккера». Выяснить, звонил ли кто-нибудь по телефону, выяснить, у кого был доступ к телефону. Конечно, мы можем это сделать. Можем провести тщательное расследование. И ничего не найдем.

— Вы ничего не найдете? — Де Йонг удивленно посмотрел на него. — Как вы можете быть в этом так уверены, тем более заранее?

— Потому что лейтенант мыслит как полицейский. Это не те люди, которых можно недооценивать. Да, Питер?

— У нас умный противник.

Де Йонг перевел взгляд с де Граафа на ван Эффена и обратно.

— Не будет ли кто-нибудь из вас столь любезен, чтобы объяснить...

— Это несложно, — ответил де Грааф. — Вам просто не пришло в голову, что FFF не пришлось информировать нас о том, что они знают о погибших.