— Что же, отлично. Мистер Халлоран, наш босс — ирландец. Точнее, американец ирландского происхождения. Как, кстати, и я. Мы с ним из тех ирландцев, что не забыли о своих корнях, — раскрыв папку, лежавшую на столе, Мэлори пошелестел бумагами, затем промолвил:

— Мистера Ченнинга можете называть Брайан, меня — коммодор. Я служил на “Миссури”… Это вам что-нибудь говорит?

— Говорит. Линкор, тип “Айова”, полуметровая бортовая броня, главный калибр — четыреста шесть миллиметров, три башни по три ствола, плюс десять спаренных 127-миллиметровых орудий и восемнадцать счетверенных 40-миллиметровых зенитных пушек. Еще два вертолета и экипаж три тысячи человек. Скорость хода — до тридцати узлов, дальность плавания — пятнадцать тысяч миль.

Твердая линия губ коммодора внезапно смягчилась; теперь он внимал с полузакрытыми глазами и порозовевшим лицом. Пальцы его отбивали ритм боевого марша, сигара, зажатая меж крепких зубов, мерно подрагивала, будто ствол главного калибра в поисках достойной цели. Когда Каргин смолк, Мэлори глубоко втянул дым, выпустил его через ноздри и произнес:

— Великолепно! Сказать по правде, бортовая броня была поменьше полуметра, а экипаж — двадцать семь сотен, но все равно — великолепно! Что вы окончили? — он снова зашелестел бумагами. — Пехотное училище?

— Воздушно-десантное, — пояснил Каргин, решив не уточнять, что учился на отделении разведки.

— Хм-м… так…— Мэлори, поворошив бумаги, выдернул одну и быстро пробежал глазами. — Значит, воздушно-десантное, Рей-зань… Неплохо там учат, в этой Рей-зани, черт побери! Итак, выучились, потом служили… девять лет служили, до января девяносто четвертого… Ну, а потом — под зад коленом. Вышвырнули вон, так?

— Не вышвырнули. Я подал рапорт с просьбой об отставке.

— Почему?

Каргин пожал плечами.

— Хотелось жить по-человечески, в Москве. Деньги были нужны. Вот завербовался в Легион и заработал. Крыша теперь есть…— он сделал паузу и вымолвил: