Было одиннадцать ноль шесть.

— Что случилось? — спросила она, глядя поочередно то на медсестру, то на полицейского.

— Вы упали в обморок, и мы принесли вас сюда, — спокойно ответила полицейский.

— О Господи, — вновь пробормотала Донна. Это обращение прозвучало как начало молитвы.

Комната была освещена всего лишь шестидесятиваттной лампочкой. Снаружи, за закрытыми шторами, она слышала шум ветра. В самой же больнице, казалось, царило спокойствие. Минуты тянулись бесконечной вереницей, а она все сидела, уставясь в одну точку, удивляясь, почему в душе у нее такая пустота. Ничего, никаких чувств. Словно школьная доска, с которой стерты все записи. Только ужасающая, почти физически осязаемая пустота, как будто в душе у нее все вытравлено. Неужели можно излить все свои чувства до полной опустошенности? Донна смотрела на свое тело как на пустую оболочку, ничего не скрывающую шелуху.

Она поставила чашку на столик, ласково коснулась тыльной стороны руки медсестры, высвободилась из ее цепкой хватки и положила обе руки на обтерханные подлокотники. Откинула голову назад, закрыла глаза и снова всей грудью вдохнула в себя воздух.

— Как это произошло? — наконец спросила она тихим голосом.

Полицейский поглядела на нее, затем на медсестру, как бы испрашивая позволения говорить.

— Как погиб Крис? — Донна ничего не помнила о том, что ей рассказывал Кобб.

— Автомобильная авария, — спокойно произнесла полицейский.

— Когда она произошла?

— Я не знаю точно, миссис Уорд, — извиняющимся тоном сказала полицейский. — Меня не было на дежурстве в это время.

— А кто мог бы это мне сказать? — слабо улыбаясь, спросила Донна.

Полицейский встала, извинилась и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Над головой Донны продолжали громко тикать часы.

— Вам, наверно, часто приходится утешать скорбящих родственников, — сказала она сестре сиплым голосом. Она смахнула покатившуюся по щеке слезу и торопливо добавила: — Извините.