Удушающий стыд.

Она смыла его. Его руки, его дыхание, его запах. Вода была такая горячая, что обжигала почти до боли. Стыд — безобразная вторая кожа, которая не смывалась.

А потом она села на пол душевой кабинки и запела. Детский клайпедский мотивчик.

Лидия Граяускас.

Лидия Граяускас.

Лидия Граяускас.

Она обожала эту песенку. Это была их песня — ее и Владиса, они горланили ее каждое утро, когда направлялись в школу и гуляли по окрестностям. Слог — шаг, слог — шаг, свои имена — громче и громче.

— Хорош петь!

Дмитрий кричал из прихожей, как она поняла, приникнув к двери ванной. Он стукнул в стену, крикнул снова, мол, лети сюда мухой! А она все сидела на влажном полу кабинки с прерванной песней во рту. Ее голос еле пробивался за дверь:

— Кто теперь?

— Давай иди работай, мать твою!

— Я хочу знать, кто сейчас придет.

— Дырку помой! У тебя новый клиент.

Лидия поняла по голосу, что он разозлился не на шутку, и поднялась. Она вытерлась, встала перед зеркалом, висевшим над раковиной, и накрасила губы красной помадой. Слой за слоем. Она надела почти сливочно-белое белье из какой-то похожей на бархат ткани, которое тот, что должен был вот-вот войти, прислал заранее. Дмитрий выдал ей его сегодня утром.

Четыре таблетки рогипнола и одна валиума. Проглотила, улыбнулась зеркалу и запила капсулы полстаканом водки.

Она открыла дверь ванной и вышла в прихожую. Следующий клиент, второй за день, но зато его она ни разу еще не видела, ждал на лестничной клетке. Дмитрий сидел в кухне. Она заметила, как он зло проводил ее взглядом, когда она проходила мимо. Последний шаг к входной двери.

Подождав, когда он постучит во второй раз, она открыла.