Хильдинг Ольдеус яростно чесал нос.

Хроническая инфекция в левой ноздре, после героина. Нюхнул дури да почесался неудачно. С тех пор не припомнит, когда в носу у него не было здоровущей язвы. Прям горело внутри, он должен тереть, тереть, копать указательным пальцем, сдирать шкуру.

Он огляделся вокруг.

Собес этот хренов, терпеть его не мог, но всегда сюда возвращался. Он уже не успевал бодаться с ними, так что сидел тут, готовый лыбиться, лишь бы дали на пригоршню монет больше. Неделя уже прошла. Он раскланялся с этими работничками из Аспсоса, отстучал по-быстрому Йохуму, Йохуму Лангу, у которого кантовался в последние месяцы. Ему надо было спрятаться за чьей-то спиной, ну а Йохум был здоровенный, так что подходил будьте-нате. Ни одной сволочи и в голову не стукнет вымести его из йохумовой берлоги. Йохум, правда, отстучал в ответ, что ему осталась одна гребаная неделя (Хильдинг внезапно осознал, что это, стало быть, завтра. Ну да, неделя-то прошла. Значит, блин, завтра). И они, вероятно, никогда больше не увидятся, кроме как в тюряге. Йохума же прикрыли на какое-то время, а он и не бултыхался. Ну а те, которые не бултыхаются, испаряются, вроде как и не было их никогда.

Народу нынче немного.

Несколько цыганок, один чухонец и два пенька-пенсионера. Какого хрена им всем тут надо?

Хильдинг снова покопался в язве у себя в носу. Ладно, погодите. Расселись тут вдоль стены. Гады.

Это был такой уж день. Такой день, когда он чуял. Он не хотел чуять, не надо было ему чуять, но наступал такой вот адский денек — и он чуял-чуял-чуял.

— Так, следующий?

Снова дверь открыла. Здоровенная жирная собесовская тетка.

Он рванулся к ее двери всем своим худющим телом, его занесло, и все тут увидали, что это был еще молодой парень, явно не больше тридцати, с прыщавым мальчишеским лицом.

Он вновь почесал нос, почувствовал, что вспотел. Стоял июнь, но дождь хреначил вовсю, так что пришлось натянуть длинный дождевик Недышащая ткань, так что в собесе Хильдинг его снял. Надо бы повесить на вешалку, но он не решился. Он сел на стул для посетителей. Блин, ни бумажки на столе, полки тоже пустые. Он нервно огляделся вокруг. И никого больше, черт, обычно две тетки тут сидят.