Секунду спустя передо мной оказывается широкий конский круп, и Шерман одаривает меня зубастой ухмылкой:

– Что, первый раз с говорящим конем общаешься?

– Да пожалуй.

– Ага, вижу, как у тебя нервишки играют. Ничего, с каждым случается. – Он от души шлепает коня по заду и оставляет ладонь на его широком боку.

– Отлично, – говорит Чес. – Этот конец я держу. Валяйте.

Шерман отходит чуть в сторону и указывает на конскую задницу жестом ассистентки игрового шоу, демонстрирующей всем утешительный приз.

– Все в твоих руках, Винни, – говорит он.

– В смысле… что?

– Лезь туда. Давай, делай свою работу.

– Мою работу?

Шерман вздыхает:

– Это как пуговица и зажим Р-серии. Там только лишний крючок на конце, всего-то и делов. Валяй, лезь, никто там тебя не укусит. – Он поднимает конский хвост, и теперь прямо на меня смотрит сморщенный анус.

– Куда?

– Туда.

Я по-прежнему не понимаю – или, вернее, не хочу понимать.

– Что… прямо туда?

Шерм качает головой:

– Черт, Винни. Такое ощущение, будто ты никогда руку коню в задницу не совал.

– Ты будешь смеяться, но никогда…

Ломаный Грош нетерпеливо подергивает крупам.

– Может, мы все-таки когда-нибудь с этим закончим? – интересуется он.

– Заткнись! – хором орут Чес и Шерман.

Я уже догадываюсь, чего от меня ждут, и теперь я, по крайней мере, худо-бедно понимаю, что происходит. Итак, ради своего же блага… и ради этого несчастного коня… в общем, надеюсь, я не ошибся.

Я закатываю рукава, в темпе поднимаю левую руку, кладу ее Ломаному Грошу на торец, а правую бесцеремонно пропихиваю коню в задний проход. От передней части животного доносится легкий писк, однако в иных отношениях Ломаный Грош очень даже неплохо сносит мое грубое вторжение. Я бы к чему-то подобному так легко не отнесся – это как пить дать. Однажды я ходил к врачу, и тот вытащил какой-то инструмент под названием анускоп. Короче, когда мы с тем лекарем вышли из кабинета, медицинская помощь гораздо больше требовалась ему.