Уверен, некоторые из этих ребят охотно перепрыгнули бы через ограждение и взялись подталкивать своих коней под зад в надежде спасти трехдолларовые ставки, от которых зависят все их земные мечты. Однако вокруг дорожки через каждые десять метров стоят охранники, и хотя никакого оружия у них вроде бы не выпячивается, я нисколько не сомневаюсь, что у них имеются свои методы обработки таких добровольцев.

– Сюда, – зовет Чес, хилыми плечами и ручонками по-наглому расталкивая толпу, освобождая для нас с Шермом место у поручня. – Только аккуратно.

Я вклиниваюсь между Шерманом и мужчиной в потрепанном коричневом костюме, пожилым чуваком, который воображает, что сейчас по-прежнему модно носить мягкие шляпы с продольной вмятиной. Эх-ма, было время, когда я напяливал шляпу-другую, но еще в 50-х подвел черту и с этим покончил. В руке мужичок так страстно сжимает билет, что костяшки пальцев почти побелели.

– Давай-давай-давай, – бормочет он, непрерывный поток слогов так и льется с его губ. – Давай-давай-давай…

– У вас там фаворит? – спрашиваю я.

Мужичок резко отшатывается – должно быть, я его напугал. Глаза его расходятся по сторонам, собираются в кучку, наконец фокусируются, и он берет меня на прицел.

– Лэсси Либерти в пятом.

– Простите?

– Лэсси Либерти, – повторяет мужичок. – Пятый.

Я смотрю на табло у дальнего конца трибуны. Результаты четвертого забега уже были продемонстрированы, и теперь там готовы начать с пятым.

– В этом забеге, угу? Может, мне тоже ставку сделать…

– Ставка моя! – практически орет мужичок, привлекая к себе некоторое внимание. – Моя ставка! Лэсси Либерти моя!

Теперь уже я отшатываюсь, а Шерман тянет меня к себе, подальше от психа в коричневом костюме.

– Гражданское население нам лучше не доставать, – говорит он. – Оно тут чуть что – из штанов выпрыгивает.