– Совсем как мексиканские бобы, – говорю я. – Надеюсь, он не проиграет.

– Да нет, проиграет, – бормочет Чес. – Лэсси Либерти – просто кляча.

– Не знаю, не знаю, – возражает Шерм. – В прошлый вторник она ничего бежала.

Очевидно, эти двое уже что-то такое проделывали. Мне интересно, есть ли у них другая работа в организации или они постоянно прикреплены к ипподрому, играя для Эдди Талларико, сбивая ставки, когда это требуется, и разворачиваясь, когда сторонние информаторы гарантируют успех. Не такая уж плохая работа, по-моему, если тебе, конечно, наплевать на жару, влажность, навоз или на запах пива, пота и отчаяния.

Внезапная рябь пробегает по толпе. Все разом устремляются вперед, вжимая нас в ограждение. Что они такое знают, чего я не знаю? Я озираюсь, прикидывая, не завязалась ли где-нибудь драка – обычно самый интересный элемент всех спортивных событий, какие мне доводилось посещать…

– Вот он, – говорит Шерман, указывая на дорожку. – Сегодня чертовски скверно смотрится.

Оказывается, коней выпустили из загона и теперь медленно ведут к воротцам. Всего их восемь, и каждый – гордый представитель своего вида. Идут мощно, уверенно, ниспадающие гривы ворошит легкий ветерок, копыта стучат по грунту. «Я чистопородный, – так и веет от каждого из животных. – Езди на мне, бей меня кнутом, бросай розы мне на шею, но никогда не забывай о том, что я рожден бежать».

Есть там, правда, номер 6. Жалкий, несчастный номер 6.

– Господи, – кашляет пожилой мужичок рядом со мной. – Что с ним за дьявольщина стряслась?

Аллюр медленный, конь чуть ли не хромает, словно две его передние ноги были сломаны, а потом кое-как залечены ветеринаром-практикантом. Копыта грязные, сплошь в бурых пятнах, и трещины видны даже отсюда. Запинающиеся ноги дрожат, точно стрелки сейсмографов в зоне землетрясения. Покрывает зверя-недомерка клочковатая шерсть, пучки которой отчаянно липнут к коже, и буквально с каждым шагом часть их падает на дорожку. Туловище, на вид, по крайней мере, крепкое и сильное, однако в середине заметен подозрительный прогиб, словно на этом коне очень долго ездил кто-то непомерно тяжелый. Угнетенно и неуверенно он ковыляет вперед. Совсем как индейский вождь в психбольнице.