Володя шел за ней следом, осторожно обходя кусты чертополоха и полыни, потому что особенно высока и росиста была за огородом полынь.

У опушки они остановились, и Володя спросил:

— Где же тут птичьи гнёзда?

— А вот тут кругом сколько хочешь, — ответила Фимка.

— Ну, уж и сколько хочешь! — недоверчиво сказал Володя. — Покажи хоть одно.

— А что дашь? — насмешливо спросила Фимка.

Володя пошарил в карманах, но ничего там не нашел, кроме пистолета. Тогда он вынул свой пистолет и в упор выстрелил в Фимку.

— Не балуй, — строго сказала она.

Но пистолет взяла из рук Володи, прицелилась в высокий куст терновника и тоже выстрелила два раза.

— Неужто отдашь? — спросила она тихо.

И лицо её, так же как у Володи, стало бледным от холодного утра и волнения.

— Отдам, — твёрдо сказал Володя, глядя в серебристые глаза Фимки, блестевшие, точно капли росы на смуглых шипах терновника.

И на секунду он забыл о гнёздах, забыл, зачем отдал Фимке свой пистолет.

В это время солнце поднялось над вершиной старой ели, и осина, стоявшая на опушке, проснулась первой. Тень легла у ее корней, ветви с лёгким треском потянулись спросонья, зазвенели листвой. И какая-то птица глубоким голосом повторила несколько раз:

— Та-ак, та-ак.

Потом добавила:

— Ви-идь.

Это был толстый соловей, сидевший на кусте волчьей ягоды.

— Тут есть гнездо, — сказала Фимка. — Подожди немного.

Она нырнула под куст и вскоре вернулась, неся на ладони четыре соловьиных яйца. Они были бурые, с матовым блеском.

Володя осторожно сложил их на дно своей тюбетейки.

— Пойдем, еще найду, — сказала Фимка.

Наступая босыми ногами на шишки и сучки, она шныряла по лесу среди кустов и молодых деревьев. Смелые птицы варакушки убегали от нее по траве, горихвостки с писком поднимались на самые верхушки сосен. Но Фимка находила их гнёзда повсюду: на земле — в пучках прошлогодней травы, и над землёй — на нижних ветвях елей и в дуплах старых дубов. Она делала это так искусно и быстро, что Володя не успел разглядеть хорошенько ни одного гнезда.