А между тем тюбетейка его уже была полна. Тут были яйца круглые, крошечные, как горох, и продолговатые, покрытые густыми веснушками, и голубые яйца дроздов.

— Довольно, — сказала вдруг Фимка. — Нужно идти на плоты.

И они пошли по лесной тропинке к реке.

Фимка бежала впереди, стреляя поминутно из пистолета, а Володя шагал медленно, неся в руках тюбетейку.

Солнце обливало его непокрытую голову, и сердце было полно радости, когда он смотрел на разноцветные яйца, блестевшие, точно мокрые камни.

Но дорожка становилась все труднее. Корни пересекали ее и поперек и вдоль, и кусты часто преграждали дорогу.

Вдруг совсем близко раздался лёгкий треск, похожий на слабый выстрел пистолета.

Володя заглянул в тюбетейку и вскрикнул: лопнуло самое большое яйцо, жёлтое с белыми пятнами, самое красивое — яйцо лесной горлинки.

Володя положил тюбетейку на пень и выбросил яйцо на траву.

Потом снова медленно двинулся вперёд.

Через несколько шагов лопнуло еще одно насиженное яйцо. Затем сразу три.

Володя закричал. Но Фимка не слышала. Она была далеко — в том месте, где тропинка выбегала из леса и спускалась через поле к реке.

Володя пошёл еще медленнее, так что большие черные муравьи, спешившие по дорожке домой, без труда обгоняли его.

Однако старания Володи были напрасны. С каждым шагом все меньше яиц становилось в его тюбетейке.

Он выбрасывал их на дорогу. И даже лесные мыши, выглядывавшие на тропинку, не подходили к ним.

Тогда, крепко сжав зубы, Володя бросился к реке, и когда добежал до берега, поросшего высоким чернобылом, в тюбетейке его осталось только одно яйцо — зеленое, с тонкой скорлупой, покрытой бурыми точками. Это было яйцо варакушки — маленькой певчей птички с белой звездой на шее.