Люк повернулся и оказался перед входом в пещеру. В этом месте он столкнулся с видением Дарта Вейдера - или самого себя в отличительном одеянии Вейдера. Теперь уже не было Йоды, который бы предупредил его, чтобы не брал оружия в это место зла и противостояния, и Люк почувствовал досаду, что видение не дало ему даже мимолетного удовольствия снова увидеть старого мастера в ситуации, где его присутствие было бы уместным.

Люк обнаружил, что одет в черное. На поясе висел светомеч. Люк снял его, спрятал в изгибе ветки и вошел в пещеру.

Внутри его встретили лишь темень и молчание. Но Люк знал, что там что-то есть - в нескольких шагах впереди, где сгущался мрак. Он не видел его и не слышал, однако ощущал с помощью Силы. Люк шагнул к нему и почувствовал, что оно сместилось в сторону, обходя его.

Затем оно метнулось мимо него - от прикосновения Люку стало дурно, в нем вновь проснулась каждая великая ненависть в его жизни - к Дарту Вейдеру, к Императору, к самому себе, когда он забрел слишком далеко по пути темной стороны - и затем тварь покинула пещеру. Люк последовал за ним.

Он вышел на более яркий свет, чем мгновением раньше, и теперь его окружали вздымающиеся вверх здания, сооружения такой высоты, что небо казалось лишь слабой лучинкой света. Все вокруг - дюракритовые поверхности, разбитые лендспидеры и громадные глыбы неузнаваемых обломков - было покрыто зелеными водорослями и колышущимися травами более бледного оттенка. У его ног лежало человеческое тело, окутанное той же растительностью.

Тьма, которую он преследовал, была впереди, дальше в узком ущелье между небоскребами - все так же невидимая невооруженным глазом, все так же тошнотворно осязаемая в Силе.

Она взметнулась вверх и завертелась подобно торнадо. Увеличилась в размерах, задев дома с обеих сторон. От прикосновения водоросли и трава вдруг изменились, теперь они были усеяны большими уродливыми плодами, черными и лоснящимися, как старая нефть. Затем вся поверхность в поле зрения оказалась покрытой плодами, и на глазах у Люка они начали осыпаться, отрываясь от своих черенков. Они падали на землю, взгромождались на вдруг появившиеся ножки и разбредались во все стороны, неуклюже ковыляя, как маленькие дети.