И покосился на люк, отделявший рубку от пассажирского салона. Люк был открыт, хотя капитан отлично помнил, как собственноручно закрывал его перед отлетом. В салоне было темно.

x x x

В диспетчерской станции никто не спешил. К инспекциям здесь привыкли, и все инспекции обычно начинались с того, что капитан требовал принять корабль как можно быстрее. Ничего, пусть немного помаринуются. В конце концов, здесь большой трафик, строительство, как никак. Старший смены неторопливо прошелся вдоль мониторов и остановился, любуясь на изображения станции, опутанной сетью защитного поля. Оператор за пультом обстоятельно формировал безопасный проход челноку. Подлетел вестовой, наклонился, что-то пробормотал оператору на ухо. Оператор стал белым, как снег. Его пальцы забегали по клавишам с утроенной прытью.

- В чем дело? - спросил старший смены, глуша раздражение.

- У этого челнока - высший приоритет, - откликнулся вестовой.

В его голосе страх перемешивался с недоверием.

- Ситх побери…

- Вот именно.

x x x

Корабль сел бесшумно, над самой палубой сложив узкие лепестки крыльев. Его уже ждали: разноцветные ряды почетного караула выстроились, словно по волшебству, в считанные минуты - снежно-белые латы штурмовиков, серые офицерские мундиры и ярко-алые плащи элитной гвардии Императора. Последних вызвали на всякий случай; вдруг инспектору придет в голову поинтересоваться, чем они здесь заняты. Ряды коротко колыхнулись, отдав честь, и вновь замерли. Именно это мгновение коммодор Джерджеррод выбрал для своего появления, и так получилось, что салют достался ему.

Долговязый, подвижный Джерджеррод прошел вдоль рядов к опущенному трапу замершего челнока. Коммодор ненавидел спешку. Ее он оставлял тем, кто стремился успеть в сто мест сразу. Имперский мофф Джерджеррод - едва ли он когда-либо хоть кому-то дал повод усомниться в этом - находился там, где хотел. Он любил повторять: «Великие никогда не спешат, великие заставляют спешить других».