Но хуже других из-за Запечатления пришлось человеку, которому Джексом всем сердцем желал угодить, — Лайтолу, его опекуну. Если бы только, прежде чем спрыгнуть на горячий песок бенденской площадки рождений на помощь белому малышу, который никак не мог разбить слишком твердую скорлупу, — если бы тогда он остановился и подумал, он бы сообразил, какую непреходящую муку причинит тем самым Лайтолу: ведь Рут постоянно напоминал бывшему всаднику о горе, постигшем его с гибелью его собственного дракона, коричневого Ларта. Пусть даже Ларт погиб за много Оборотов до того, как в холде Руат родился Джексом, — душевная рана Лайтола кровоточила по-прежнему. Во всяком случае, Джексому часто говорили об этом. «Но коли так, — иной раз удивлялся он про себя, — отчего Лайтол не возражал, когда Предводители Вейра и владетели разрешили мне попробовать вырастить дракона в Руате?»

Взглянув на гребень скалы, Джексом заметил, что Лиот, бронзовый Н'тона, сидел носом к носу с Вилтом, старым коричневым сторожевым драконом. Вот узнать бы, о чем они разговаривали! О его Руте? О том испытании, которое сегодня ему предстояло?.. Над головами драконов лениво кружили огненные ящерицы-файры — крохотные родичи громадных зверей. Вдали, за скалами, пастухи перегоняли из хлевов на пастбища, раскинувшиеся к северу от холда, табунки скакунов и стада верров — нелетающих птиц, которых разводили на мясо. Дым вился над крышами домиков, обрамлявших восточный большак и подъем к главному двору. По левую руку от подъема строили новые здания: считалось, что дальние внутренние тоннели холда Руат грозили обвалом. Н’тон вдруг спросил:

— Много ли у Лайтола в Руате приемышей-подопечных из других холдов, Джексом?

— Подопечных? Ни одного, Предводитель, — ответил Джексом и нахмурился: уж это-то Н'тону было известно.