Александер и Харш, не обращая внимания на упрямство Кирка, приступили к обыску. Я мысленно представила себе, куда люди из Службы Безопасности могут отправиться в самом начале. В машинный отсек, где находится старенький, с трудом отремонтированный дизель, затем – в кладовые, в туалет. Мне очень хотелось видеть и слышать их сквозь стены, чтобы сделать правильный выбор. Проводившие обыск обшарили все на палубе, даже тщательно ощупали парусные чехлы, их голоса едва доносились до меня. Мои ладони покрылись холодным потом. Что все это значило? Против Кирка выстроено ложное обвинение? Кто-то придумал всю эту возню с Сардой, чтобы заманить капитана в западню? Или чтобы отвлечь рядовых граждан от других преступлений, всплывших во время чистки в руководстве Звездного Флота? Под подозрением находилось с полдюжины членов Адмиралтейства – двое уже были осуждены, один даже очутился в тюрьме. Нескольких капитанов других космических кораблей – четверых, по-моему, – уволили со службы! Я уже была готова к любым изменениям в руководстве Звездного Флота – но только не к тому, что произошло.

Я ощутила холодную дрожь. Надо мной слегка вибрировали доски, у меня звенело в ушах, затем все стихло, и только шум моря доносился снаружи.

Я выскочила из кладовой, где пряталась между нижней полкой и мешками с провизией. У меня затекли ноги, но нужно было во что бы то ни стало выбраться на верхнюю палубу. Теперь моей надеждой было только прекрасное знание всех укромных уголков на корабле.

Потихоньку я забралась по лестнице на самый верх носовой кабины и, укрывшись за главной мачтой, оснасткой и парусами, стала наблюдать за происходившим внизу.

Юман Филатофф находилась у колеса управления парусами и рассматривала небо. Вероятно, ждала появления буксира. Маккой стоял возле люка на корме и разглядывал палубу.