Шатаясь, он поднялся на ноги и заорал ещё громче:

— Ты что, глухой? Или не понимаешь по-английски?

Семья быстро перешла на другую сторону переулка. Бродяга остался стоять, глядя им вслед и пошатываясь, словно раскачиваемый несуществующим ветром. Отец с трудом удержался, чтобы не оглянуться назад и убедиться, что опасность миновала. Он не заметил скрытого темнотой человека с револьвером в руках. Резким движением тот ударил им отца по шее.

Отец упал. Мать обхватила Джимми руками. Они отпрянули к кирпичной стене, не в силах произнести от страха ни звука. А через улицу к ним бежал парень, любивший Готэм — Сити, чтобы помочь своему приятелю с револьвером, который уже тянулся к карманам жертвы. Мать попробовала закричать, но из её горла вырвался какой-то неопределённый сдавленный звук. Парень с револьвером сразу перестал шарить в карманах и направил револьвер на Джимми.

— Пожалейте паренька, дамочка, — сказал он мягким, рассудительным тоном. — Не надо кричать.

Женщина подавила вопль. Слёзы хлынули у неё из глаз. Она так крепко прижала к себе сына, будто только это давало ей возможность сохранить разум. Джимми тоже онемел и застыл, как каменный, заворожённо глядя на направленное на него дуло.

Наконец приятели нашли то, что им было нужно, и убежали довольные.

Женщина не сводила глаз со своего мужа, распростёртого на дороге. Он был недвижим. Она даже не была уверена, жив ли он.

Не в силах больше сдерживаться, она громко закричала.

Добро пожаловать в Готэм-Сити!

Её крик разнёсся по переулку. Вместе со звуками музыки, чьим-то смехом и наполнявшими улицы автомобильными гудками он поднялся над брошенными машинами» обшарпанными кирпичными стенами к башням старого городского собора, бывшего некогда духовным центром великой метрополии, а теперь превращённого в развалины. Каменные гаргульи смотрели вниз с башен собора; — по преданию, они не давали злым духам проникнуть внутрь. Гаргульи были лишь молчаливыми, застывшими свидетельницами совершавшегося у них на глазах зла. Но вдруг одна из них пошевелилась.