— Не бойся, я не стану предъявлять своих прав на эти предметы. Мои слуги обокрали меня, думая, что я мертв. Не могу осуждать их, ведь я действительно пропал очень надолго. А ты был добр к ним и ко мне и, стало быть, заслужил награды…

— Рад, что ты так думаешь, господин, — улыбнулся хозяин. — Мне весьма не по душе бывает убивать постояльцев, когда они проявляют несговорчивость.

— У тебя нет оснований убивать меня, — кивнул Сулис. — Я очень сговорчив. И я благодарен тебе.

Он растянулся на циновке и погрузился в сон. Хозяин несколько мгновений рассматривал своего гостя, доверчиво спавшего возле его ног, а затем повернулся и бесшумно вышел.

О том, что произошло дальше, Сулис сохранил лишь смутные воспоминания. Ему снилось — а может быть, это происходило на самом деле, — что его обнимают чьи-то ласковые руки. Но сне он ощущал тепло чужого тела и чьего-то дыхания поблизости. Наутро все исчезло. Когда Сулис проснулся, солнце пробивалось во все щели, что имелись в стенах и крыше дома, золотая статуэтка по-прежнему стояла возле ложа, а хозяин сидел поблизости, скрестив ноги, и созерцал своего постояльца.

Сулис сел, потер лицо руками.

— Долго ли я спал?

— Достаточно, чтобы отдохнуть, — ответил хозяин. — Я дам тебе немного денег в дорогу и укажу верный путь к караванной тропе. Присоединишься к какому-нибудь каравану и доберешься до дома без помех.

— Ты очень добр, — сказал Сулис.

Хозяин пожал плечами.

— Твое рубиновое ожерелье стоит тысячи таких ночлегов, так что я не останусь внакладе.

Сулис взял с собой десяток лепешек, завернул статуэтку в льняное покрывало и с узлом за спиной зашагал по дороге. Спустя несколько лун он уже был в Акифе.

* * *

— И эта статуя до сих пор у вас? — спросил Конан.

Масардери кивнула. Киммериец с интересом уставился на нее. Эта женщина нравилась ему. Она вспоминала своего умершего мужа с любовью, спокойно и чуть печально. Было очевидно, что она очень любила его, однако, утратив любимого человека, отнюдь не намерена хоронить себя заживо.