— Что скажете, госпожа? Не согласитесь ли продать мне статуэтку? Я дал бы хорошие деньги.

— Это подарок мужа, — возмутилась Масардери. — Я не имею права расстаться с ним!

— Что ж, — не скрывая своего разочарования, Друэль поднялся с кресла, — не буду больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Было приятно побеседовать. Доброго вечера!

Он раскланялся и вышел.

Едва за ним закрылась дверь, как Сулис устало кивнул своей супруге.

— Ты была великолепна, дорогая!

— Ты уверен, что мы правильно поступили, не согласившись на предложение?

— О чем ты говоришь! — воскликнул Сулис. — Мы ведь уже все обсудили. Эта статуэтка останется в доме — и точка. Я слишком многое пережил ради нее.

— Может быть, даже чересчур многое… — вздохнула Масардери. — Ты дурно выглядишь. Пойдем, я уложу тебя в постель.

Он оперся на ее руку и вдруг пошатнулся. Масардери почувствовала, что рука его горит, как в огне. Сулис провел ладонью по лбу.

— Испарина, — он улыбнулся жене чуть виновато. — В последнее время все чаще. И перед глазами какие-то неприятные круги…

— Должно быть, лихорадка, — предположила Масардери. — Я разбужу служанку, чтобы она приготовила целебные отвары. И посижу рядом с тобой.

— Был бы признателен.

Он не лег, а, скорее, рухнул в постель. Перепуганная служанка вскипятила воды и заварила целебных трав, купленных па рынке и, по заверениям торговца, помогающих победить жар и лихорадку. Масардери действительно устроилась возле постели мужа и всю ночь меняла холодные компрессы на его пылающем лбу. Под утро она ненадолго забылась сном, а когда проснулась, Сулис был уже мертв.

Отчаянию Масардери не было конца. Она рыдала, упав на тело мужа, и служанке с трудом удалось оттащить ее от трупа.

Едва придя в себя, Масардери послала за городской стражей.

Капитану она объявила, что муж ее был отравлен и указала на вероятного виновника.