— Может, ты и прав. — Просипел он, жестом показывая слуге, чтоб налил еще вина. — Кто его знает, этого киммерийца… Варвары, насколько мне приходилось слышать, народишко странный — боевой, но ленивый… Э, Баат… А вдруг он меня обворует? А? Тьфу! Вот бы знать наверняка!

— Хе, — ухмыльнулся Баат. — Ну и обворует. Что у нас взять-то? Все добро в Шеме, а здесь одна мелочь — сундук с золотом, и больше ничего.

— С моим золотом, — ворчливо заметил Эбель, — с моим.

— С твоим, — покладисто сказал слуга. — Однако в жизни ему не поднять этот сундук, клянусь Адонисом.

— И то правда, — пин выпил еще вина и совсем развеселился. — Даже ему не поднять мой сундук с моим золотом. Будь он хоть втрое сильнее нынешнего — а все равно не поднять! Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи! — затрясся и постельничий.

— Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи!

— Ха-ха-ха!

Тень, от дверей упавшая до самого окна и мигом заполонившая всю комнату, заставила весельчаков одновременно вздрогнуть и замолчать. Они оглянулись. Колосс, что закрыл собою дверной проем, смотрел на своего хозяина яркими синими глазами, такими холодными, словно две прозрачные льдинки; в них отражалось заходящее уже солнце, окно и два человека — толстый и тонкий; в них отражался даже испуг, вдруг овладевший этими двумя…

По каменно-неподвижному лицу юного варвара нельзя было понять, слышал ли он разговор о себе или нет. Но на всякий случай пин Эбель зарылся в подушки, а постельничий, пискнув, укрылся за бархатным пологом.

— Хей, — негромко, с усмешкой в голосе позвал хозяина киммериец. — Ты собирался нынче на базар — я готов тебя сопровождать.

— Слышу грохот водопада и громовые раскаты, — пробормотал Эбель, выбираясь из подушек. — Вот так голос у тебя — до самых печенок пробирает…