Сам не колеблясь, но твердь колебать уж готовый всемерно. К действиям всех побуждал, самый юный и сердцем горячий, Младший Сфенел, предлагая героям забыть про опасность. Был он похож на Зевеса, когда Громовержец вещает, Зная уже — ему первому быть меж богами — и хмурясь: «Бойтесь, о глупые, тучи — спит молния в туче косматой!» И лишь четвертый, в углу притаившись неслышно, Мраком сокрытый от глаз, словно Гермий, воров покровитель, Молча внимал сей беседе, не зная, чью сторону выбрать…

То, что Гермий Психопомп на момент Титаномахии

— Гони прочь легкомыслие, брат. Глупо будить спящую собаку. До сих пор проклятие Пелопидов дремало, и я не уставал благодарить богов за милость. Но эти братоубийцы…

Не в силах усидеть на месте, Алкей рывком поднялся с троноса — и поспешил налечь на дубовый посох, с которым не расставался. Высохшая левая нога басилея — память о болезни, перенесенной в детстве — отказывалась держать массивное тело. С годами Алкей еще больше раздался в плечах и сделался грузен, отчего хромота усилилась. Гостей басилей Тиринфа встречал, загодя обосновавшись в кресле. Сидя он выглядел не просто сильным — могучим! — полностью оправдывая имя, данное при рождении. Но в мегароне собрались самые близкие родичи. Прятать изъян было не от кого. Отчаянно заваливаясь на бок, старший сын Персея в волнении ковылял по залу. Тень его, дергаясь, металась по стенам. Огненные блики плясали на лице и плечах. Блестки седины в волосах вспыхивали искрами — и гасли. Сейчас Алкей походил уже не на Владыку Аида, а на возбужденного Гефеста

— Как вы не понимаете? Вы, оба?! Наши гости — гром с ясного неба! Проклятье спит — они разбудят его… Стоит их принять, очистить — и Арголида умоется кровью! Я не провидец, но я чую беду…

Под сандалиями Алкея хрустел песок, которым был посыпан пол.