Скоро витые башни и резные стены Калимегдана остались далеко позади. Дольше всего Шлока видел у себя за спиной парящий в небе драконий флаг Аурангзеба; но вот и стяг раджи поглотили джунгли. Перед всадником вновь расстилалась караванная тропа и тянулась поросшая высокой травой равнина. Джунгли влажной непроходимой стеной стояли по другую руку от путника.

Взор Шлоки остановился на каменном идоле. Черный силуэт давно забытого божества с растопыренными руками и полусогнутыми ногами отчетливо вырисовывался на фоне заката. Кто установил здесь эту статую? Когда это было? Как звали того бога и каких жертв он требовал?

Судя по всему, изваяние очень древнее. И, скорее всего, здесь приносились человеческие жертвы. Очень, очень давно…

Медленно подъехав к идолу, Шлока остановился. Спешился.

Красноватый свет уходящего дня неторопливо разливался по равнине. Еще какое-то время свет заката помедлит здесь, на земле, а затем, как только край солнечного диска скроется за горизонтом, мгновенно уступит место ночной тьме.

Шлока опустился на землю рядом с идолом, поднял взгляд на небо. Ночь уже скоро настанет. Еще один день поисков миновал.

Но какие бы трудности ни подстерегали Шлоку, он никогда не терял надежды. Ибо ему было открыто то, о чем он никому прежде не рассказывал. Однажды он обратился в горячей мольбе к Кали-Дурге. «О великая богиня! — вскричал Шлока в сердце своем. — Когда же ты подаришь нам бесстрашного воина, который станет опорой для нас и грозой для наших врагов?»

Долго не было ему никакого ответа, только тишина разливалась в душе Шлоки, неся с собой надежду. Не смутное ожидание чуда, но твердую уверенность в том, что чудо придет. И когда эта тишина стала совершенной, в отдалении Шлока услышал детский плач.