Повинуясь этому зову, Хейд и покинул родной дом, предоставив младшим братьям и сестрам копаться в навозе и разбирать коровьи болезни. Сам он был просто не создан для какого-то постоянного и планомерного труда, и это понимали все окружающие. И если в свое время Хейд не стал вожаком деревенских парней, то только из-за невероятной самоуверенности и гордости. Людей это от него отталкивало, и до некоторого времени юношу это не заботило. Однако когда он подкараулил вечерком Вельгу, девушку, из-за которой потерял покой, а та отшатнулась едва ли не с ужасом и отвращением, он окончательно осознал, что его дома ничто не держит. Хейд "позаимствовал" из кузницы новенький меч, наверняка заказанный кем-то из окружения райкса Виндраума, дома набил мешок припасами, наполнил водой флягу - и отправился искать свою судьбу, которая, несомненно, должна была быть великой! Он в этом, по крайней мере, не сомневался.

Так он и бродил по Закатным Землям, по райксландтам мелких вождей, которые постоянно сражались за чахлые лески и высыхающие пруды с такой яростью, словно имели цель угробить как можно больше своих подданных на поле брани. В отличии от лежавшей к восходу Арьяварты, бескрайней страны яростных и благородных воинов, часть которой занимали заросшие травами в рост человека степи, а часть - дремучие хвойные леса, Земли Заката были покрыты лесами лиственными, чаще всего - дубовыми рощами, более светлыми, нежели ельник или смешанный лес. Однако это вовсе не способствовало взаимопониманию и дружбе множества племен, заселявших эти места. То и дело на дорогах громыхали доспехами закованные в металл дружины райксов, бродили по лесам "вольные стрелки", устраивали засады разбойники, а рискнувший отправиться в путь ночью рисковал познакомиться с какой-нибудь тварью, сохранившейся со времен Великой Зимы, если не с более древних. То было время, когда человек сохранил свойственное детям сказочное восприятие мира, и часто сам выдумывал себе и страхи, и спасение. Но какие бы фантазии не приходили в голову древнему европейцу, постоянные войны и стихийные бедствия учили его искать силу прежде всего в самом себе, а не в созданных его воображением "богах" или "демонах".