Старший настаивал, будто колдунья задумала набить из покойного ширрифа чучело, дабы поставить его у себя в комнате. Более молодой и потому склонный к преувеличениям утверждал, якобы сам видел, как магичка несла с собой зловеще побрякивающий мешок, доверху заполненный всякими колдовскими штучками. Вдруг она решила уподобиться гиперборейским чернокнижникам и сейчас пытается вернуть мертвеца к жизни? Надо бы сбегать наверх да доложить кому-нибудь. И еще кликнуть подмогу — вытащить стигийку из подвала, а бедолагу ширрифа похоронить, как он того заслуживает.

— Госпожа, а госпожа! — старший гвардеец решительно замолотил в низкую дверцу. — Будет вам убиваться-то, а? Добром прошу — вылазьте оттуда, покуда сами в ледышку не превратились!

Поскольку изнутри упрямо отмалчивались, стражник отважился пригрозить:

— Двери-то ведь и выломать можно… Ну помер человек, что с этим поделаешь? Знаете, сколько этой ночью народу полегло?

— Знаю, — глуховато донеслось из-за створки, заставив младшего караульщика от неожиданности прикусить язык. — Обождите еще немного… я скоро выйду.

Вопреки догадкам гвардейцев, Ренисенб эш' Шарвин не творила ничего из приписываемых ей жутких козней. Она просто сидела на давно охромевшем табурете, порой ежась от холода. Чадивший факел, воткнутый в бронзовое кольцо на стене, освещал сводчатый потолок, стены с влажными потеками и лежавший на двух сдвинутых вместе скамьях продолговатый предмет, весьма схожий с зашитым в погребальный саван человеком. Магичка разрезала и откинула в сторону кусок холста, закрывавший голову, и упрямо вглядывалась в застывшее, удивительно спокойное лицо с прикрытыми глазами.

Наконец она сдалась, пробормотав на своем родном наречии:

— Довольно. Чудес не бывает. Мертвое должно пребывать мертвым, и когда-нибудь мы все встретимся на одном перекрестке. Обещаю, что приду туда не одна.