На город опускалась ночь. В небе уже замерцали первые звезды, а пиршество в одном из прекрасных внутренних садов королевского дворца было еще в самом разгаре. Зажгли факелы, и в их свете лица пирующих казались еще более разгоряченными и неестественно оживленными. И лишь тот, кто восседал на высоком золоченом троне во главе длинного дубового стола, казалось, не принимал никакого участия в общем веселье.

Это был король Валузии Кулл, черты лица которого выдавали атланта, а могучий торс — закаленного в боях воина. Его серые, со стальным отливом глаза безучастно смотрели куда-то вдаль. Его золотой кубок с нектаром стоял перед ним, оставаясь нетронутым.

Коренастый смуглолицый пикт, сидевший по правую руку от короля, бросил на него встревоженный взгляд.

— Что с тобой, Кулл? — спросил он, наклонившись поближе к повелителю Валузии, чтобы их разговор никто не мог услышать. — Ты устал или, может быть, тебя что-то тревожит?

Кулл продолжал молча сидеть, по-прежнему глядя отсутствующим взглядом поверх голов собравшихся. Пикт осторожно огляделся, но, не заметив ничего необычного, вновь вопросительно взглянул на короля.

— Кто это сейчас пел так прекрасно и… божественно? — наконец произнес Кулл, как будто обращаясь к самому себе.

Пикт помедлил, прислушиваясь, затем нахмурился.

— Ты просто устал, — со вздохом сказал он, — По правде говоря, и я тоже. Сегодня был тяжелый день.

Но Кулл, казалось, не слышал его.

— Это пение мне что-то напоминает, — пробормотал он и наконец взглянул на пикта. — Скажи, Брул, где я мог слышать его раньше?

— Не знаю. — Брул залпом осушил свой кубок, и миловидная девушка, прислуживавшая за столом, тотчас наполнила его вновь.