— Каким транспортом ваш отец сюда приехал?

— Вероятно, на своей машине. Я не заметил, она стоит во дворе?

— Не беспокойтесь, мы уточним.

— Машина во дворе, — вставил Мартенс. — «Кадиллак», семнадцатая модель.

— Благодарю вас, Мартенс… Примите, господин Пикколи, мои соболезнования, я более вас не задерживаю… Да, кстати, — сказал Гард уже вслед молодому человеку, который, осторожно пятясь, выходил из комнаты. — Вы один из наследников? Простите, это чисто формальный вопрос, у меня нет никаких оснований подозревать вас…

— Меня?! — побелевшими губами произнес Андре Пикколи. — Неужели вы думаете…

— Нет, нет, — повторил Гард спокойным голосом. — Мы закончим расследование, и я должен знать, кому передать ключи от этой квартиры, только и всего.

— Я ничего не знаю о завещании.

Молодой человек поклонился и вышел из комнаты.

— Статуэтки вы, конечно, не обнаружили? — спросил Гард у Таратуры.

— И наличных денег тоже.

— Так. И все же, инспектор, чувствую я, что здесь не обычное ограбление. Восемь ножевых ранений! Сколько ненависти в этой вакханалии ударов, сколько сокрытых для нас причин! — Гард вынул сигарету из пачки и с отвращением закурил. — Заканчивайте осмотр. Таратура. Труп в морг на вскрытие. Помещение опечатать. Встретимся в управлении через полчаса.

И, круто повернувшись, пошел вниз, к машине.

По дороге в управление Гард на какое-то время полностью отключился от всяких мыслей о делах, это называлось у него «уйти в подполье», что было чрезвычайно важно перед мозговой атакой, которая обычно следовала за «уходом». Когда же «мерседес» мягко затормозил у главного подъезда, комиссар мыслями вновь обратился к делу. Но думалось плохо.

«Итак, рюмка стерфорда после убийства и восемь ножевых ранений… — Бесшумным лифтом Гард поднимался на двадцать седьмой этаж. — Кто же „рисовал“ таким способом в далеком или недавнем прошлом? Само собой, надо будет проверить по картотеке… Подумать только, убийство в „закрытой комнате“! Надо же, вот повезло! Комиссар Робертсон, уже сидящий, наверное, перед пультом вместо меня, пять раз перекрестится, когда узнает, что весть об убийстве антиквара всего на полтора часа опередила его заступление на дежурство».