После этой истории я уговорила маму отпустить меня к дедушке в Маграт. Саммертаун уже давно мне опротивел, а после отъезда Люси и вовсе казался самым унылым местом на свете. К тому же обо мне опять поползли разговоры. Думаю, это Том постарался. Я уже давно жила, стараясь не замечать хихиканья и косых взглядов, но не замечать этого становилось всё трудней и трудней. Задирать меня боялись — я всегда была очень сильной и с семи лет занималась айкидо, но ехидный шёпот за спиной тогда ещё действовал мне на нервы. В юности мы так ранимы. Да и не хотелось лишних неприятностей для мамы. Я и так была постоянным источником её огорчений. Глава местной общины пастор Нэвил то и дело донимал её вопросами, почему я так редко появляюсь в церкви, а на исповедь вообще не хожу. Однажды он задал этот вопрос лично мне — это было на похоронах нашей ближайшей знакомой, где я не могла не присутствовать. Я сказала ему, что на исповедь люди ходят, если у них действительно есть потребность исповедаться. "А разве тебе не в чем покаяться?" — мягко поинтересовался пастор. При этом смотрел на меня так, словно всё про меня знал. Теперь-то мне наплевать, что про меня знают или не знают в Саммертауне, а тогда…

Храм терпим ко всем религиозным направлениям, кроме проповедующих агрессию и всякого рода шовинизм. В моём родном городе Марионская церковь, и она вроде как ничего плохого не проповедует. А названа она так в честь благочестивой Марион, причисленной к лику святых за так называемый материнский подвиг. Сия дама провела свою жизнь, проповедуя слово Божие и лечась от бесплодия. У неё было где-то с десяток выкидышей. Последняя беременность увенчалась успехом, но Марион заплатила за этого ребёнка своей жизнью.