Я снова начал дышать.

— Он мой, — прошептала Джессика, глядя не на меня, а на игрушку (впрочем, меня это вовсе не огорчало). — Он… был моим, когда я была маленькой. Давно, когда я была человеком. Я совсем о нем забыла.

— Это именно то, что тебе нужно, — осторожно заметил я. — То, что тебе дорого. Нечто столь же реальное, как ты сама. То, во что можно поверить.

Она резко вскинула голову и в упор посмотрела на меня. Потом склонила голову набок, как птица.

— Где ты его нашел?

— На кладбище игрушечных медведей.

Она рассмеялась — коротко, и все равно я успел удивиться.

— Никогда не спрашивай у фокусника, как он делает свои фокусы. Помню. Я сумасшедшая, но это я помню. И я помню, что я сумасшедшая. Я помню, что именно было куплено за цену, которую я заплатила. Теперь я всегда одна, разведена со всем миром и с каждым человеком в отдельности, потому что это то, что я сотворила с собой, то, что я сотворила из себя. Ля, ля, ля… Только я, разговаривающая сама с собой… Это было нелегко и не очень приятно — отказаться от всего человечества и стать Неверующей. Я брожу по миру, где всегда одна. Но теперь одиночеству конец, потому что у меня есть мой мишка. То, во что можно поверить. А ты во что веришь, Джон Тейлор?

— В свой дар, в свою работу. Возможно, еще и в свою честность. Что с тобой произошло, Джессика?

— Я больше не помню. И это хорошо. Мое прошлое было таким ужасным, что я заставила себя забыть его, сделала его нереальным, как будто его никогда и не было. Но когда мне это удалось, я потеряла веру в реальность вообще всего на свете, а может, это реальность перестала верить в меня. И теперь я живу только усилием воли. Стоит мне перестать стараться, и я исчезну. Я так давно одна, меня окружают лишь тени, бессмысленный шепот, пустота.