Никогда не догадаетесь! Я на седьмом небе — хочется смеяться, петь, кричать, даже плакать. Не дождусь, когда смогу поделиться радостью с Магдой и Надин.

Спускаюсь к завтраку. Потягиваю кофе, грызу тост и специально кладу руку на стол, чтобы все заметили. Лучезарно улыбаюсь папе и Анне. Как вы помните, Анна — моя мачеха. Не забываю одарить ласковым взглядом и Моголя. У него простуда — глаза бы мои не видели противных зеленых соплюшек младшего братца.

— Почему ты ухмыляешься, Элли? — гнусавит Моголь, поглощая тост с толстым слоем клубничного джема.

У нас кончилось масло, и Анна разрешила ему двойную порцию джема.

— Хватит на меня пялиться!

— Больше мне делать нечего, хлюпик несчастный! Думаешь, приятно на тебя смотреть?

— Вот и не надо! Не собираюсь никому нравиться, — кривляется Моголь и громко шмыгает носом.

Мы вздрагиваем.

— Хватит, сынок, дай мне спокойно позавтракать! — просит папа и легонько щелкает его газетой "Гардиан".

— Возьми в коробке бумажный носовой платок, Моголь, — велит Анна, не отрывая взгляда от эскизов джемперов в блокноте.

Ладно, папа с Моголем могут и не заметить. Но Анна — вот уж от кого не ожидала!

— Носовые платки кончились! — торжествующе заявляет брат и пускает носом пузыри.

— Ах, верно. Вчера не удалось зайти в «Уайтроуз», — говорит Анна. — Оторви кусок туалетной бумаги.

— Не могу найти, — хнычет Моголь, словно ожидая, что ее, как в рекламном ролике, принесут на кухню щенки «Андрекс». — А что ты рисуешь, мам? Кролика? Ну-ка, дай посмотреть! — просит братишка и тянет на себя лист.