Анна не выпускает эскиза из рук, и он рвется пополам.

— Как не стыдно, Моголь! С шести утра работаю над несчастными спящими кроликами! — кричит Анна. — Марш в туалет! Сейчас же высморкайся! Надоел! Слышишь меня или нет?

Моголь вздрагивает и, всхлипнув, вылезает из-за стола, боязливо пятясь и держа в руке пол-эскиза. Потом виновато роняет кроликов на пол и с дрожащими губами бежит к двери. Мы слышим, как он ревет в коридоре.

— Мальчик плачет, Анна, — говорит папа.

— Знаю, — отвечает она и принимается за новый эскиз.

— Что с тобой происходит? Почему ты на него кидаешься? Он только хотел посмотреть, — продолжает папа, сворачивая газету и поднимаясь из-за стола с видом мученика. — Пойду успокою ребенка.

— Уж сделай одолжение, — цедит сквозь зубы Анна. — Он ведь и твой сын тоже. Когда сегодня ночью Моголь пять раз просыпался из-за насморка, ты преспокойно храпел.

— Неудивительно, что у него забит нос, если он не может нормально высморкаться. Как мы дошли до жизни такой? Ни носовых платков, ни масла… По-моему, я говорю о вещах первой необходимости.

— Ты прав, дорогой.

Анна рисует, но видно, что у нее дрожит рука.

— Вещи и продукты появляются в доме как по мановению волшебной палочки, потому что каждую неделю кое-кто тащится в супермаркет, — говорит она.

Нет больше мочи терпеть. Мой счастливый пузырь вот-вот лопнет. Пальцы на заколдованной руке сжимаются. Что произошло с папой, Анной и Моголем? Почему они дуются друг на друга? Неужели папа не может взять магазины на себя, а Анна — быть поосторожней со словами? Почему бы Моголю не высморкаться? Почему нужно превращать завтрак в неприятную сцену — папа кричит, Анна чуть не плачет, а Моголь орет как резаный?