Когда Чудак ушел (вечерним рейсом он вылетал в Лурпак), Зинка вылил недопитый кофе в раковину и помыл чашки. Едва он закончил прибираться, в дверь постучали.

 На пороге стоял Дантист. Одет он был в черную кожаную тройку. Седые волосы собраны сзади в длинный хвост. Он улыбался, но его глаза при этом оставались холодными.

 - У вас продается славянский шкаф? – произнес он слова киношного пароля.

 - Шкаф продан, - ответил Зинка, обнимая друга, – но у нас тут целая куча другого барахла. Проходи… Кофе хочешь?

 - Ни в коем случае. – Дантист уселся в мягкое кресло, провалившись в него чуть не по уши. - Сваренный тобой кофе опасен для здоровья. Ты разве этого не знал?

 - Знал, - без обиды согласился Зинка. – Как тебе Лондон?

 Дантист пожал плечами.

 - Дождь, туман… Я не видел Лондона… А где Скиф? Он скоро прибудет?

 Зинка взглянул на часы.

 - Вот-вот должен быть. Наверное, в данную минуту размещается в гостинице. Ты-то уже разместился?

 - Нет, - ответил Дантист серьезно. – Буду жить тут, кресло мне твое очень понравилось.

 «Слава богу, - подумал Зинка. – Чувство юмора пока не утрачено, стало быть, не все так безнадежно…»

 Он вставил в магнитолу диск с записью второго концерта Чайковского. Из динамиков полились звуки любимой музыки Дантиста. Дантист вытянул длинные ноги и закрыл глаза.

 Зинка молча рассматривал друга. Александр заметно похудел, и теперь его худоба не имела ничего общего со здоровой худощавостью – Дантист был худ болезненно. Кисти рук свисали с подлокотников кресла, пальцы казались неимоверно длинными. Лицо с заострившимся носом и впалыми щеками было похоже на восковую маску, если бы не левое нижнее веко. Оно слегка подергивалось в нервном тике. Зинка вздохнул и обреченно подумал: «Может, Чудак прав, говоря, что Дантист сошел с дистанции? Может быть, еще не поздно все переиграть?.. Нет, пожалуй, я не смогу на такое решиться»