Папа с Анной молча смотрят на меня. Я что-то бормочу про фильм и никак не могу остановиться. Чайник закипает. У папы такой вид — кажется, у него из ушей тоже вот-вот пойдет пар. Он наливает кипяток в кружки и так яростно размешивает, что кофе выплескивается на стол.

— Значит, ты была у Надин? — спрашивает он.

— Да.

— Ах, Элли, — говорит Анна.

Сердце у меня гулко стучит. Что-то не так, что-то ужасно не так.

— А оттуда куда пошла? — спрашивает папа.

— Домой.

— Одна?

— Да ведь всего несколько улиц.

— Ты знаешь, что тебе не разрешается ходить одной после того, как стемнеет.

— Да, но я подумала, это не так уж важно, всего-то от Надин до нас. Наверное, можно было позвонить.

О, нет! Я только что вспомнила: я же обещала Анне, что позвоню от Надин. Я смотрю на Анну, а она грустно качает головой.

— Мы ждали твоего звонка. А потом позвонили Надин, и ее мама сказала, что Надин пришла домой одна, — говорит Анна.

Я сглатываю комок в горле.

— А что сказала Надин? — спрашиваю я шепотом.

— Она наговорила с три короба дурацких уверток и очевидного вранья, — говорит папа. — Видимо, она просто была не в состоянии понять, как важно для нас было узнать, где тебя носит.

— Значит, ты и на Надин наорал, — говорю я.

— Элли, в наше время просто нельзя отпускать поздно вечером тринадцатилетнюю девочку одну на улицу и не сходить при этом с ума от беспокойства. Хоть это ты понимаешь? — говорит Анна.

— В конце концов Надин рассказала, что ты отправилась с каким-то мальчиком, которого подцепила в «Макдоналдсе», — говорит папа.

— Я его не подцепила! Он первый со мной заговорил, — возмущенно возражаю я.

— Совершенно незнакомый мальчик! И отправилась с ним одна! С ума ты, что ли, сошла?