- !.. – Слушая её, я была настолько поражена, что затаила дыхание.

Эта песня не шла ни в какое сравнение с первой. Я чувствовала резонанс в груди, вибрацию в сердце, от которой становилось неожиданно грустно. Странная мелодия – ритмичная и одновременно такая сильная.

Когда она закончила, я даже не смогла ей похлопать. Я была настолько потрясена, что в глазах стояли слёзы.

- …Что случилось? Тебе не понравилось?

- Нет… Не в этом дело! Это было так… так… ах, я просто не знаю, что сказать. Словно та музыка, которую я слушаю, всего лишь имитация настоящей…

- Кажется, тебе понравилась эта песня.

- С-со мной такого ещё не было. Когда я услышала, как ты её поёшь, возникло такое ощущение, словно… первый раз почувствовала, что значит полюбить песню. И это не что-нибудь попсовое или модное! – возбуждённо воскликнула я.

- Это хорошо, - сказала Суйко-сан, улыбнувшись. На фоне красного вечернего неба она была также прекрасна, как её песня, если не больше. Казалось, передо мной возник силуэт богини.

- Что это была за песня? - спросила я.

Она захихикала. – Не будешь смеяться?

- Почему я должна смеяться?

- Это произведение называется Саломия. Оно из балета.

- И что в этом необычного?

- Композитор Ифукубэ Акира

- Кто?

- Он известен своей музыкой, которую пишет для фильмов ужасов, - сказала Суйко-сан, приложив руку ко рту. Её плечи затрепетали, словно она смеялась.

Женщины, которые так делают, заставляют моё сердце биться чаще. Сама я, как мне кажется, никогда не смогу так естественно смеяться. Нет, я не знаю больше никого, кто смеялся бы столь красиво или столь безгранично, как она.

Но ей оставалось жить недолго среди нас.

Я не понимаю. Зачем такой девочке нужно было себя убивать?

Говорят, она даже записки не оставила. Мы не знаем, страдала ли она от чего-нибудь, что могло бы её довести до такого, или просто пыталась что-то доказать.