Словно раздраженная моей нерешительностью, миссис Гроддехаар протянула руку. Я вдруг сообразил, что не помню, как положено целовать руку даме — держа ее в правой руке или в левой, и потому лишь осторожно ее пожал.

— Может, мне всё же стоит нанять себе парикмахера? — спросила она. — Впрочем, в моем возрасте это пустая трата времени, а мне жаль каждой минуты, потраченной на всевозможные глупости. — Она показала рукой на кресло: — Садись, юноша.

Я погладил себя по макушке; старушка должна была заметить мою лысинку, особенно когда я сел. Таких не бывает у юношей.

— Итак. — Она ударила тростью о пол. — Кто-то меня обкрадывает, — сказала она. — Как же я этого не выношу, — поведала она доверительным тоном, на мгновение сжав некрашеные губы. — Всегда ненавидела воров и не намерена терпеть этого и сейчас.

— Вот только… — попытался я ей возразить, просто так, для собственного душевного спокойствия. — Я… — С удивлением я обнаружил, что мой голос дрожит. — У вас старая телефонная книга! — выпалил я.

— Ну и что? — Она опустила бровь и слегка повернула голову. — Если фирма столько лет существует, то это, надо полагать, лишь подтверждает ее надежность.

Дав мне время усвоить сказанное, она снова ударила тростью о пол. Не знаю, чем отличались эти два удара, но после второго открылась дверь, и в них появилась девушка-горничная.

— Кофе? — спросила миссис Гроддехаар.

— Да, пожалуйста.

Ха! Оуэн Йитс, гроза убийц! «Да, пожалуйста». Как у тети на именинах…

— Ты меня слушаешь, молодой человек?

— Да, конечно.

— Что-то вид у тебя рассеянный… — обеспокоенно сказала она.

— Должен признаться, обстановка немного смущает… — услышал я собственный голос.

— Может, рюмочку коньяку?

— Нет.

И это сказал я?!

— Куришь?

— Да.

— А что?

— «Голден гейт».