— Быстро вниз, — прошептал Смит, — и не шумите. Как я и подозревал, они сообразили, что мы их преследуем.

И тут я почувствовал, что мне становится дурно, что земля уходит из-под ног, и мне даже пришлось ухватиться за Смита, чтобы не упасть. В ответ он только прошептал:

— Видели ее?

Видел! Да я ее почувствовал всем своим существом, как будто внезапно открылась старая рана. Эти огромные глаза, чувственные, слегка раскрытые губы, роскошные, струящиеся, как водопад, волосы — не могло быть никаких сомнений: в окне дома, который мы так пристально изучали, мелькнуло лицо Карамани. Та самая, которую однажды мы уже вытаскивали из лап этого чертова китайского доктора, которая стала нашей союзницей в борьбе с ним… И как поздно я спохватился, что жизнь моя станет пустой, когда я ее потеряю.

— Мой бедный старый Петри, — бормотал между тем Смит. — Я знал, что она снова у него в капкане, но мне не хватало духа вам это сказать. Бог знает, какой цепью он приковал ее к себе. Но вы учтите одно: она всего лишь женщина, и все они одинаковы от Черинг-Кросс до аллеи Пагод.

Его рука лежала на моем плече, а меня всего трясло до тех пор, пока я, стиснув зубы, не заставил себя проглотить этот кусок доморощенной философии Найланда Смита. А он в это время старался заглянуть в окно над входной дверью. Я присоединился к нему, и мы оба старались проделать это с максимальной осторожностью.

Я увидел ее силуэт в дверном проеме как раз в момент, когда она выходила из комнаты. Однако освещение было слишком тусклым, и Смит предложил рискнуть перебраться к другому окну. И прежде, чем я успел сообразить, что конкретно он собирается делать, он был уже у бочек. Только тут я с опозданием понял…

— Смит — это безумие. Вы хотите один ворваться в дом и вступить с ним в бой?

— Петри, — отвечал он, — теперь я твердо уверен, что Элтем там и что они его допрашивают с применением средневековых китайских пыток. Можем ли мы терять хотя бы секунду на поиски помощников?