Шум и стрельба усиливались с каждой минутой. Небо светлело, и проступала как днем, лежащая впереди местность.

Подполз, тяжело дыша, Петрак.

— Спереди немцы, до отделения.

— Стой! — скомандовал Бочкарев.

В рваной смене ночи и светлых сумерек показались бегущие по склону в сторону леса фигуры.

Замерев и прильнув к холодной земле с короткой молоденькой, недавно появившейся травкой, разведчики ждали, когда позади них вступится, обозначит себя огнем и движением третий взвод.

Подлез майор Ванник.

— Сергей Николаевич, полагаю, стоит вернуться, в этом месте мы не пройдем, только загубим людей.

— Отставить разговоры, товарищ майор! — раздраженно бросил ему Бочкарев. Еще не хватало тут советчиков под боком!

Он дождались выстрелов у себя за спиной, после чего дал очередную команду перебежать- переползти метров на пятьдесят вперед.

Снова показались бегущие фигуры автоматчиков, теперь уже совсем близко. Немцы бежали из густой темноты в сторону леса, который остался у них за спиной и в котором шел сейчас сильный бой со взрывами гранат.

— Возьмем левее, — предложил Петрак.

Но Бочкарев думал о другом. Конечно, это было безрассудно, глупо, но кто сообразит в темноте, что русские разведчики решатся на подобное.

— Слушай, Василий, — зашептал он Петраку. — Принимай саперов и оставайся здесь. Через три минуты, если ничего не случится, отойдешь назад, к нашим. Иначе прикроешь огнем.

— А ты? — спросил Петрак.

— А я – вперед, — Бочкарев подозвал Ванника, лежащего метрах в двух от них.

— Дерзко, — только и сказал тот, после чего Бочкарев скомандовал всем «Встать, построиться!»

И плотной группой – в колонну по двое, они последовали вперед, прямо в немецкий тыл.

Если смотреть издалека – организованно и по-деловому по своей территории двигается немецкая пехота. Не прячась по кустам, не скрываясь, как противник. Значит – свои, значит, причин для тревоги нет.