— Держись, капитан, держись. Знаю, какого боевого товарища потеряли. Погоди-ка, ты ранен?

Правую щеку капитана пересекала багровая вспухшая полоса с тоненьким пунктиром засохшей крови.

— Да нет, оцарапало и только. Замешкались, когда профессоров наших с линии огня сталкивали. Мне ничего, а Речкальцева вот…

Ванник поднял руку и отвел голову капитана чуть вбок, осматривая царапину.

— Днем еще распухнет. Ну и что с тобой делать?

Тот осторожно потрогал след от пули.

— По касательной прошла, я поначалу даже думал, ветка хлестнула…

— Эх, Потапов, — с сожалением произнес Ванник. — Ну и куда тебя такого теперь? Что будешь говорить, бритвой порезался?

Тот сокрушенно развел руками.

— Ладно, подумаем, — мотнул головой Ванник. — А сейчас вот что сделай: проверь-ка место встречи. Сигналы – как оговаривали.

— Слушаюсь.

Ванник направился к своим, словно забыв о Бочкареве, а тот, помедлив секунду, побрел к ротным разведчикам, размышляя по дороге над странным «товарищ, генерал».

Рана Белушева была накрепко перевязана, но тот потерял много крови – длинные засохшие следы пересекали всю штанину и уходили в сапог.

— За нами чисто, — сказал Озеркевич, — заметив, куда смотрит капитан. — Я глядел, следов не осталось.

— Много крови потерял, плохо, — добавил Закаилов.

— Кстати, товарищ капитан, — приглушил голос Озеркевич. — Таблеточку дали нашему Ванюше, и очень эта таблеточка необычная. Белушев до того белым был, а после порозовел, в себя пришел. Похамил, как водится, и сразу заснул.

— Да? — спросил Бочкарев, думая о своем.

— Хорошо бы и нам такими таблеточками разжиться. Не поинтересуетесь у майора, вы вроде как с ним на короткой ноге?

— Видно будет.

Они расположились за деревьями, наблюдая за окружающей местностью.

Впрочем, смысл этого ожидания Бочкареву, да и остальным разведчикам был неясен. Свою задачу они выполнили, не оставаться же в тылу врагу просто из удовольствия?