Через час, благополучно преодолев первые полосы обороны, сменили направление. Передохнули пару минут и вновь пустились дальше, обходя фермы, высотки и позиции танкового корпуса.

Их не преследовали, расчет Бочкарева оказался верным.

К утру, перед рассветом, вконец обессиленные, сделали привал.

Нужно было избавиться от убитого немца, осмотреть рану Белушева и определиться, сколько им осталось до нужного места.

Едва непроглядная чернь стала расплываться, сереть, превращаясь в мокрую и холодную утреннюю мглу, едва проступили стволы деревьев – ближних и тех, что подальше, разведчики осмотрелись.

Впереди расстилалось ровное пространство, пустое, темное и очень большое. Где-то в его середине росла короткая рощица, но дальше снова было чисто и просторно – до мутного еще, нечеткого горизонта, на котором угадывались высокие холмы, предгорья Судет.

— Далеко вам еще? — спросил Бочкарев у Ванника, пытающегося рассмотреть подробности в бинокль.

— Видите лесочек вон там справа? В нем развилка трех дорог. В семь утра нас будет ждать связной.

— Можно сказать, мы свою задачу выполнили?

— Да, — уклончиво согласился Ванник.

Вернувшись к месту привала, Бочкарев с удовлетворением отметил, что подчиненные майора времени даром не теряли. Убитого товарища похоронили, а тело немца спрятали, предварительно срезав с формы знаки различия – на земле, у слабенького костерка лежали погоны и нашивки. Скорее всего, все организовал единственный оставшийся военный из группы Ванника. Который, увидев, что они вернулись, поднялся навстречу.

— Товарищ генерал, — негромко и тоскливо произнес он. Потом, спохватившись, бросил быстрый взгляд на Бочкарева. — Речкальцева мы похоронили. Немца оттащили подальше и замаскировали. Документы и знаки различия уничтожу через пять минут. Раненый разведчик перевязан, ему дали одну таблетку нитрокордина.

Говорящий замялся и отвел глаза.