— А-а, партизан? — и, ткнув пальцем в сторону спортивной площадки между добротными казармами старой немецкой постройки, добавил — Вон там вашего брата собирают.

Я присоединился к пестрой группе штатских человек примерно в полсотни, рядом с которыми не было видно ни одного представителя командования части.

— Всем здравствуйте! И чего тут слышно? — поприветствовал я собравшихся.

— И вам не болеть, — ответил мне моложавый, крепко сбитый и подтянутый мужчина средних лет, среднего роста и средней внешности.

— Похоже, не знают здесь толком, куда нас приткнуть. Нас тут почти половина — офицеры запаса, от лейтенанта до капитана, — Он вздохнул и добавил. — Самое печальное, что время обеда уже миновало и до вечера, похоже, нас тут кормить никто не собирается.

Я глянул на часы. Да-а, уже начало четвертого. Я покачал головой, сел прямо на посыпанный битым кирпичом плац, расстегнул рюкзак и громко произнес:

— Мужики! Кто пообедать не успел — налетайте, перекусим, чем Бог послал.

Кроме моих консервов, у нескольких человек тоже нашлось кое-что. Главное, что почти не было хлеба, да и воды на всех наскребли всего две полуторалитровых бутылки и одну пол-литровую. Но с горем пополам по два-три глоточка каждому досталось. Управившись с трапезой, вновь приступили к прежнему занятию — ждали, куда нас решат приткнуть. Разговоры крутились в основном вокруг того, что случилось, и что будет делать наше правительство. Наиболее горячие головы полагали, что надо пустить в ход ядрен-батон — и дело с концом. Другие возражали, что наши правители будут то и дело оглядываться на международное право, права человека и прочую лабуду, пока поздно не станет. Третьи довольно резонно замечали, что с современными вооружениями тот, прежний вермахт можно растрепать за милую душу. Четвертые парировали, что кроме вооружений, надо еще иметь желание и умение воевать. А у нас и с тем, и с другим не густо.