— Донг-дон-дилиндон!.. — казалось, звенит листва старых вязов, осеняющих своими кронами Elm street. Шон О’Райли сощурился на солнце, перекрестился и старательно приладил метелку омелы в кольцо слева от двери.

— Донг-дон!.. — доносилось от собора.

— Динь-динь-динь!.. — тонко вплеталось в гул больших колоколов. Из-за поворота, с Connor street, показалась голова праздничной процессии. Шестнадцать мальчиков в белых стихарях, расшитых золотыми клеверными листочками, звоня в колокольчики, двигались по середине улицы. За ними под белоснежным балдахином шествовал сам архиепископ Кентерберрийский, Дублинский и Обеих Ирландий. Следом несли на шесте огромную метелку омелы — О’Райли читал в газетах, что по всей Старой Ирландии три месяца искали самую большую омелу. За омелой густо валили священники, архидиаконы, друиды и отшельники, блистая разнообразием одеяний или полным отсутствием оных. Над толпой раскачивались великолепные старинные фигуры Святого Патрика, Святого Ку-Кулайна, поражающего пса, и, наконец, Господа Луга — все тонкой древней работы, литое из пластика.

— In nomine Patricus, et Cu-Culainus, et Deus Lugus!.. — тянул медовыми голосами хор.

Шествие приближалось. Сзади напирала толпа мирян, возглавляемая мэром Кентерберри. Шон опустился на колени, часто крестясь. Мимо прозвякали колокольчики, проплыл белый балдахин…

— Динь-динь-динь!.. — доносилось издали.

— Донг-дон-дилиндон!.. — пели вслед процессии колокола. Последние миряне — хромые, слепые, увечные — бренча костылями и каталками, скрылись за вязами.

— Донг-дон-дилин… — Бу-у-ум! — врезалось в праздничный перезвон.

— А-а-а! — донесся многоголосый вой.

— Трах! Трах-тах-тах! Та-та-та-та-та! — загремело за поворотом, там, где скрылась процессия.

«ИРА!

Из-за поворота, визжа, стремглав выбежали несколько хромых и, теряя костыли, юркнули в переулок. Следом вылетел большой черный кэб, над которым развевался «Юнион Джек».