Хан Аспарух Димитров взъехал на курган, окинул взором холмистое предгорье и привычно перекрестился на видневшуюся вдалеке мечеть. Снизу по склону шибко подскакал на запыленной лошади раис Батбай Вазов и, торопливо перекрестившись на ту же мечеть, пал с коня на четвереньки:
— О, великий эльтебер! Они подходят.
Вдали над разбитым шоссе Ростов-Армавир клубилось облако пыли, поднятое повозками хохлов.
— В набег или на ярмарку? — вслух подумал хан…
…Сизый кизячный дым медленно поднимался к потолку, свиваясь кольцами, вытягиваясь прядями, тихо выскальзывал в отверстие в крыше юрты. Хан Аспарух Димитров деловито наполнил четыре круглые костяные чаши бренди из пузатой бутылки.
— Ну, будем здоровы! — сказал он, поднимая свою чашу.
— Будэмо, будэмо! — откликнулся гетман Богдан-Титомир Подхмельницкий.
— Бисмилла рахмана рахим… — пробормотал сеид-мулла Кубрат Стойчков и важно перекрестил напиток.
Гетман взял по чаше в каждую руку и лихо выплеснул «Слънчев бряг» в обе глотки.
— А-а-ах! — довольно крякнул Богдан.
— Кхе-кхе, ну и пакость! — закашлялся Титомир. — И как вы это пьете?..
— Так что за дело у почтенного гетмана к бедному эльтеберу Кабардинской Булгарии? — пропустив мимо ушей риторический вопрос, спросил Аспарух.
— Дело у нас такое… — начал Титомир.
— Погано дiло, эльтебер. Вбили нас… — сходу выложил Богдан, перебивая брата.
Сеид-мулла Стойчков выпростал из-под чалмы ухо, придвинулся поближе и приготовился слушать, тихо пощелкивая гагатовыми четками. Язычки пламени, пробегавшие по кизячным лепешкам, отражались в массивном наперсном кресте и внимательных черных глазах сеид-муллы…