Авдюшка орал, как глухому:
— А вот сюда п’жалте, ваш’ство! Сюда вот! Тута у нас поп живет!
— Ке?
— Ну, эта, хейта,
— А-а-а, руссика хейта!..
— А ето, ваш’ство, попадья наша, Матрена Исламходжоевна. Жена хейтова, значить, — Авдюшка всплескивал рукавами с нашитыми бело-голубыми шевронами, приплясывал вокруг незыблемо возвышающегося финна.
— Ага! — добродушно сказал финн. — Маткаа, рокка, яйкка, мези, млекко, порсас, пиистро!
— Чаво стала-то, Исламходжовна?! Оброк ташши!
— И-и-и, касатики, дык ведь нетути ничего!.. — привычно затянула Матрена. «У-у-у, ироды, чтоб вам повылазило! Все тянут, тянут — мочи нету!» — подумала она, боком-боком подвигаясь к дверям амбара.
— Как ето — «нетути»? — хищно спросил Авдюшка, наметанным глазом озирая двор. — А ктой-то у тебя надысь в анбаре хрюкал, ась? Нешто картошка хрюкает?.. Кабана хоронишь?!
— Каапанаа? — недоуменно спросил финн.
— Порсас, ваш’ство, в анбаре прячет. В тала,
— Не пушшу! — вскинулась Матрена, загораживая спиной дверь амбара.
— Я те не пушшу! Я те не пушшу! — сипел Авдюшка, оттаскивая ее в сторону. — Ой, а ето чавой-то у тебя, ась? — он подхватил выпавшую из-под телогрейки четверть.
— Саамагонна остаа?
— Сухой закон знаешь, ась?! Незаконно спиртное гонишь, ась?! — наскакивал Авдюшка на Матрену, дыша перегаром.
— Несаконнаа! — подтвердил финн.
— Отворяй двери-та, Матрена! Сдавай порося-та! — Авдюшка, зажав четверть подмышкой, отвалил засов.
«Ну, щас я вам сдам, изверги!» — подумала Матрена, отворяя загон, где, стукаясь о стенки, метался снедаемый страстями кабан Кешка.
— Хр-р-ры?! — недоуменно хрюкнул он, обнаруживая открытую дверцу. — Хр-р-ы-ы-ы!!! — радостно взревел он, вылетая разжиревшим мячиком из загона.
— Ой, господи-и-и! — взвизгнул по-поросячьи Авдюшка, роняя бутыль и соколом взлетая на забор.
— Ке? Мо?..
— С-с-сатана перкеле!
…Матушка Матрена, промакая глаза уголком косынки, смотрела, как четверо финнов, сопя от натуги, волокли бездыханного Кешку к броневику, притормозившему за калиткой. Полицай Авдюшка, присев на корточки у амбара, жалобно цокал языком, перебирая осколки четверти и алчно принюхиваясь к высыхающей лужице самогона.