– Биту оставь, возьми топор. Чтобы ассоциаций не было,– Мишка непонимающе посмотрел на меня, но биту оставил.

В прихожей звучали наглые, пропитые голоса, выспрашивающие подробности о случившемся под самыми окнами, напоминающие о гражданском долге и т.д. и т.п. Миша отвечал вежливо и индеферентно. Закончив разговор на высокой ноте пожеланием Нового Года и угрозой увидеться еще раз, непрошенные гости свалили с территории.

– Вот такие пироги с котятами, – сказал Миша, вернувшись на кухню,– замочил сосед сверху соседа снизу. Пошли шутихи пускать, из-за спичек поссорились, кому первому поджигать, и все. Все ясно, типичная бытовуха. Сосед сам и признался. Воет, что не хотел, что если бы этот козел ему сразу спички отдал, что если бы кирпичи под ногами не разбрасывали…

– А зачем к тебе пришли?

– Не знаю. Может, видел или знаю что-нибудь. Причина для смерти больно уж дебильная.

Я допил ставший безвкусным чай и с новой битой под полой, попрощался с Мишкой.

2 января 200* года.

За машиной меня вызвали следующим утром. Её нашли на площади Ленина. Эти уроды, катаясь под «кирпичом» на площади протаранили лошадь, которая везла ребенка (кто не знает – это аттракцион такой), а уже потом, разгневанные, добрые прохожие выбили окна, погнули крышу (на ней, похоже, прыгали), бока и капот, когда извлекали шпроты, замуровавшиеся в моей машине. Магнитолу я и сам хотел поменять, а вот два колеса явно сняли сами работники доблестной милиции. Прикатив летние колеса, я тронулся в медленный и печальный путь к своему товарищу Паше, который помимо того, что был моим другом, по совместительству являлся одним из лучших жестянщиков нашего города. Паша встретил меня с радостной недовольной улыбкой на лице. Вместе мы походили вокруг машины, поохали. Я рассказал ему про угон, про теленовости.