Шереметьево-2 мало напоминает картину Левитана «Над вечным покоем». Но в эти предновогодние дни оно уже вовсе напоминало картину погрома кухни в сумасшедшем доме. Все флаги в гости будут к нам, незваный гость лучше (инфаркта, тещи, татарина, президента — нужное подчеркнуть).

В прилетных залах толпу просвещали плакаты: сибирские ели в снегу и нарядная славянская вязь: «А мы и не обещали вам розовый сад». Затурканные чиновники функционировали отдельно от своих улыбок:

— Рейс номер десять-двенадцать из Буэнос-Айреса — шестой выход!

— Прибывшие на постоянное жительство из Франкфурта — собраться у стойки! У стойки!

— Имеющие статус беженцев проходят по сине-красно-белой линии!

— Анкеты!!! Все получили анкеты???!!!

Пот тек, ребра трещали, кондиционеры гудели: сортировка. Зерна от плевел, агнцев от козлищ, чистых от нечистых, каждому по потребностям в пределах возможностей.

Через четыре часа Хосе Рамос вдавился с потоком в отдел оформления и упал из стул.

— Фамилия, имя, вероисповедание… — механической скороговоркой допросила из-за стола труженица Родины, похожая на скрученную в жгут диванную подушку. Испанский ее был без акцента — явно бывшая соотечественница.

— Православный, — стыдливо произнес Хосе, отрекшийся от врожденного католичества легко и цинично еще в российском посольстве в Аргентине. И получил временное удостоверение вновь прибывшего репатрианта, где непривычными русскими буквами он назывался теперь Семен Романов.

В следующей комнате он расписался в получении корзины абсорбции: полторы тысячи долларов на съем жилья первые полгода, девятьсот долларов пособия на жизнь, восемьсот — компенсация за билет и отправку багажа и девятьсот — на приобретение оружия с квитанцией о половинной скидке для репатриантов первого года.

Чувствуя себя состоятельным человеком, он купил блок «Беломора» и повез свои баулы к автобусу.