— Аааа!..

— Закрой пасть, сын шайтана, ты её при зевании так открываешь, что ворона может залететь, не задев твои гнилые зубы ни единым пёрышком! Хотя в такое вонючее место и помойная ворона не залетит, побрезгует.

— Спать хочу! Накануне допоздна засиделись с кривым Хуссейном за нардами, толком перед стражей не поспал, вот и тянет на зевоту, сил нет… аааа!.. А вороны ночью не летают.

— Зато летают боящиеся дневного света демоны. В такую большую пасть сможет залететь самый большой и вредный демон, вот тогда тебе станет не до зевания. И вони, даже такой, как у тебя изо рта, демоны не боятся.

— Будто из твоей пасти пахнет розами и женскими притираниями.

— Нет, из моего рта розами не пахнет. Из него вообще ничем не пахнет. Потому что я туда разную вонючую гадость не сую и рот каждый день полоскаю.

— И я полоскаю. Иногда. И чего ты к моему рту прицепился?

— А ты не зевай и не воняй, тогда цепляться не буду.

— Выдумываешь ты всё. Ничего я не воняю, иначе, кому б эту вонь не ощущать, как не мне? А я никакой вони не чую.

— О аллах, всеблагий и милосердный! Вразуми этого дурака! Внуши ему хотя бы капельку любви к чистоте, о которой говорил пророк Муххамед.

— Ты, Расул что, мулла, чтоб знать, о чём там говорил пророк? Аааа!..

— Да не зевай же! Тихо! Кто-то идёт.

Действительно, в ночной тиши раздались шаги и мимо двух часовых у дверей гарема, прошёл юзбаши

— Очередного красавчика к валиде-ханум

— Размечтался. Кто бы нас здесь поставил, будь у нас порядок в штанах? Да имей ты ослиные причандалы, валиде-ханум тебя бы не выбрала. В зеркало давно смотрелся? Морда — как печёное яблоко, от шевелюры почти ничего не осталось, да и на батыра ты и молодости похож не был, а уж сейчас…

— Так ей же по ночам не красивая морда, а нечто совсем иное нужно. Вот бы иметь это…