— Знаю великий государь, что никак мы после несчастной последней войны не оправимся, убытки не возместим. И про волнения среди москвичей хорошо наслышан. Так и не будем мы воевать. Воевать с турками и татарами, нехристями погаными, казаки будут. С них и спрос. Осерчает султан, на них войной пойдёт. Нам-то, какая беда, если он в степях пустых войну начнёт, с разбойниками и ослушниками? Мы за их разбои ответа не несём. А если и что посылали им, так мы и татарам проклятым посылаем откуп. Чтоб свои земли и людишек, от набегов предохранить.

— Так султан же нам писать будет! Нас обвинять!

— Ну и пускай. Бумага всё стерпит. А замахиваться на наше государство, да после тяжёлой войны с Персией, он не посмеет. Хоть и нехристь, да не дурак. Поостережётся. Сцепится с казаками? Так нам до разбойников какое дело? Если и сгонит их с городка, нам убыток невелик, а прорух чести, так совсем нет. А пока с татарами тот городишко осаждать будет, на наши окраины набегов меньше будет.

— Эээ… в твоём толковании всё глядится как-то иначе, чем у Шереметева. Вроде бы и действительно, убытков больших нам не предвидится, а польза может выйти немалая.

Князь снова встал, не вскочил, а, именно, степенно, не спеша, встал и поклонился в пояс царю.

— Так разрешаешь ли, великий государь, отправку пороху и прочего снаряжения на Дон?

— Разрешаю! — махнул рукой Михаил. — Убедил. Но и с тебя, если что, спрос будет.

— Ради отчизны и богом данного помазанника божия, умереть завсегда готов! — по-воински гаркнул Черкасский и поклонился государю до земли.

— Не надо умирать. Обещанное выполни.

— Выполню великий государь, чтоб не случилось, выполню.

Стамбул, Топкана, … хиджры. (дату уточнить)