Лишь бы ничего не менялось! А что у нас было? Да ничего не было, и нет! Орда голодных и неграмотных крестьян и все. Это единственное наше богатство и достояние. Более у нас на данный момент нет ничего, понимаешь Паша, ничего! Ни промышленности, ни сельского хозяйства, ни вменяемой финансовой системы, ни упорядоченного законодательства, ни нормального образования, ни науки. У нас ничего нет! Вообще! - Александр так распалился, что лицом покраснел и, практически, кричал. - А они еще выступают, говорят о каких-то там традициях и чести. Какие традиции? Какая честь? К чертям собачим такое наследие предков, если оно довело нас до такой жизни! - Саша закончил эту тираду, смотря дикими глазами на Дукмасова, после чего отвернулся, замолчал и уставился в окно.

- Ваше императорское высочество, мне кажется, вы сгущаете краски... - цесаревич никак не отреагировал на эту реплику, продолжая смотреть в темноту ночи. - Может, чаю?

- Пожалуй.

Павел Георгиевич тихо удалился, оставляя цесаревича наедине с собой. Обстоятельства довольно регулярного бдения ночью самого Дукмасова из-за большого объема работы сказались, а потому получилось достаточно быстро организовать доставку в кабинет Александра все необходимое для чаепития. Особым разнообразием 'закуски', правда, не отличались в связи с неурочным часом, однако, выбрать было из чего.

Пили не спеша и задумчиво. Саша сосредоточенно смотрел куда-то вдаль, так, будто стен вокруг и не было. Павел же, чуть скосив глаза, наблюдал за цесаревичем и методично, но аккуратно хрустел баранками, стараясь не отвлечь его от рассматривания чего-то очень важного где-то там, за стенами. В конце концов, после, наверное, пяти минут молчания Александр продолжил.

- Вот ты говоришь, что я сгущаю краски. Почему ты так считаешь?

- Ваше императорское высочество, я не очень разбираюсь в политике, поэтому мне сложно судить о ситуации в целом, - Дукмасов несколько смутился, оказавшись неготовым к подобному вопросу.