Электричество отключали каждый день часов около восьми, кроме того, свет пропадал из-за бомбежек, грозы, саботажа или неисправности старых выключателей. Тогда на смену лампочкам приходили свечи, они с тонким потрескиванием обкусывали темноту и распространяли тяжелый запах теплого воска. В пляшущих язычках пламени вещи и люди словно попадали в иное измерение. Так, лица отца и матери Пиба превращались в застывшие, но скрипучие маски, а лицо сестры – в кончик лезвия, которое того гляди уколет. Эти язычки пламени были также знаком светомаскировки, долго тянущихся часов удушья и заточения. Гражданские помощники легионеров получили приказ стрелять без предупреждения во всякого, кого застанут на улице между восемью вечера и шестью утра. И тут уж они отводили душу: бывали ночи, когда лабиринты улиц становились местом настоящей охоты за людьми.

Хотя родители Пиба с похвальным рвением соблюдали как закон Божественный, так и закон военного времени, они почти всегда пребывали в тревоге. Они боялись всего: любого пустяка, шума, тени, боялись анонимных доносов, боялись – настоящего, будущего, прошлого. При малейшем подозрительном шорохе они бросались в подвал своего дома, где собрали запасы на десять месяцев: вода, консервы, мука, подсолнечное масло, соль, сахар, карманные фонарики, батарейки, свечи, спички, респираторы, фильтры, кислородные баллоны, газовые баллоны. Иногда они проводили там всю ночь, заставляя Пиба и его маленькую сестру спать на сырых и вонючих матрасах в жуткой духоте. Пиб ненавидел эту зловещую и крохотную комнатенку, как ненавидел отца, когда тот вскарабкивался на мать, предварительно удостоверившись – а ты как думал! – что ребята спят. Тогда раздавался невыносимый звук от соприкосновения потных тел, слышалось шуршание мятых простыней и дыхание, похожее на вздох сифона в ванной, на свист лопнувшей шины, на одышку мучимых жаждой собак. Временами горячий выдох обжигал затылок Пиба, вызывая у него тошноту или желание кого-нибудь укусить. Он спрашивал себя, испытывают ли то же самое его приятели, становясь свидетелями ночных тайн в своем доме? Он завидовал ребятам, оказавшимся на улице в результате бомбежек, «подонкам», тем, кто, по словам его отца, вновь превратился в дикарей, поганым бродяжкам, которых надо срочно отправить в исправительные центры.