— Прекратить танцульки в рабочее время! — гаркнул он и, когда ребята и девчонки пустились бежать по дороге, подошел к нам и тряхнул забор так, что я чуть не сорвался с него, как шишка с ветки.

— Жуков? Опять хулиганишь и саботируешь? — загремел Сенашкин. — А ты кто таков?

У меня в ушах зашумело от его баса.

— Во-первых, не ты, а вы, а во-вторых, от вас пахнет водкой… — быстро сказал я.

— Что-о? — Сенашкин схватил меня за плечи, поднял над забором и рассматривал со злым удивлением, как Гулливер лилипута.

— Как из пивной бочки, — повторил я. — Сейчас же поставьте меня на место и идите в вытрезвитель!

Сенашкин испуганно оглянулся и поставил меня на место. Мимо нас шли колхозницы с тяпками на плечах.

— Если еще будете подбивать людей на танцы… разобью вдребезги всю музыку! — пригрозил он.

— Мы проводим опыты для сельского хозяйства и будем проводить их до конца. Танцевать, значит, нельзя в рабочее время, а водку пить можно? Больше не подходите к нам в нетрезвом состоянии. Желаю успехов, — сказал я, совсем осмелев.

Колхозницы, услышав это, засмеялись, а Сенашкин растерянно попятился от забора и показал Жукову кулак.

— Ты у меня, Жуков, доиграешься. Вот подрасти немного, и сразу под суд отдадут!

Когда он ушел, я спросил у Жукова:

— Почему он на вас ополчился?

— Так… наделал я делов, а ему пришлось из-за меня доставать запчасти.

— На то он и снабженец, — сказал я.

— Он еще и сбывать умеет, — зло заметил Жуков.

Когда пластинка «Вокруг света» кончилась, мы поставили проигрыватель под навес и отнесли пластинки в дом.

Пока Жуков в сарае выстругивал какие-то планки, я прочитал его записи.