Тут я почувствовал себя счастливым человеком, оттого что живу в двадцатом веке, когда все можно изучать на молекулярном уровне.

«Еще займусь теорией запахов», — размечтался я, вдыхая запах сена, а потом незаметно уснул и проснулся, когда лошадь остановилась у дедушкиной избы.

Отец и дедушка с вещами пошли к дому, а мне не хотелось вылезать из теплой норки в сене. Я, прищурившись, без всякого интереса рассматривал загорелых, босоногих мальчишек, окруживших телегу, и они смотрели на меня молча, исподлобья, но совсем не враждебно.

Я надел темные очки и спрыгнул на землю, держа в руках проигрыватель и банку с горошинами.

Мальчишки засмеялись.

— Турист, — сказал один.

— Очкарик, — добродушно заметил другой.

Я, чтобы раз и навсегда отвадить их от себя, произнес по-учительски:

— А у вас отсутствие такта и элементарного гостеприимства. Желаю успеха.

Мальчишки растерянно улыбнулись. Самый маленький выставил вперед забинтованную ногу и похвалился:

— Меня свинья укусила!

А высокий, худой парень, наверное, их заводила, прошел передо мной на цыпочках, как матадор перед быком, и далеко сплюнул, громко цикнув.

— Мне ясен смысл вашего плевка, — спокойно сказал я и открыл калитку.

Вечером дедушка сказал мне:

— Спать будешь на сеновале.

— Мне все равно, где спать, — вежливо ответил я, дав себе слово не перечить дедушке в таких маловажных для человека вопросах, как сон и еда. Если, конечно, и он не будет покушаться на мои опыты и мысли.