Мы направляемся в Одессу. На лбу у отца выступили розовые пятна. — Виноват, ваше высокоблагородие, — бодро сказал солдат, вылупив почти белые глаза, и поднес руку с нагайкой к козырьку. — Обознался! Как видно, он был смертельно перепуган, услышав хоть до сих пор ему и неизвестный, но столь грозный штатский чин — "коллежский советник". Ну его к богу! Еще нарвешься на неприятность. Еще по зубам заработаешь. Он дал лошади шпоры и ускакал. — Дурак, — сказал Петя, когда солдаты были уже далеко. Отец снова вскипятился: — Замолчи! Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не смел произносить этого слова! Тот, кто часто говорит "дурак", чаще всего сам… не слишком умный человек. Заруби это себе на носу. В другое время Петя, конечно, полез бы в спор, но сейчас он смолчал. Он слишком хорошо понимал душевное состояние отца. Отец, который всегда с раздражительным презрением говорил о чинах и орденах, который никогда не носил форменного вицмундира и никогда не надевал своей "Анны третьей степени", который не признавал никаких сословных привилегий и упрямо утверждал, что все жители России суть не что иное, как только "граждане", вдруг, в порыве раздражения, наговорил бог знает чего. И кому же? Первому встречному солдату… "Преподаватель среднеучебных заведений"… "Коллежский советник"… "Как вы смеете говорить в таком тоне"… "Фу, какая ерунда! — говорило смущенное лицо отца. — Фу, как стыдно!" Тем временем кучер, как это всегда бывает во время долгих поездок на лошадях, в общем замешательстве уже успел потерять ремешок кнута и ходил по дороге, шарпая кнутовищем по придорожным, седым от пыли кустикам полыни. Наконец он его нашел и привязал, затянув узел зубами. — А, чтоб им пусто было! — сказал он, подходя к дилижансу. Ездят эти стражники по всем дорогам и ездят, только людей пугают. — Зачем ездят? — спросил отец. — Кто их знает зачем. Ловят кого-нибудь, чи шо.